?

Log in

Jun. 21st, 2011

Русский некролог (памяти Геннадия Сидорова)

«Бывают странные сближенья» — написал когда-то А.С.Пушкин, имея в виду, что иногда вроде бы независимые события в истории совпадают не просто так, а высвечивают собою некую идею, на которую человек, без подсказки такого знамения и не обращал бы внимания. Эти «сближенья» — своеобразный маркер, знак божественного подчеркивания.

Так, наверное, бог подчеркнул 18 июня 2011 года, когда одновременно ушли из жизни двое: правозащитница Елена Боннэр, и режиссер Геннадий Сидоров. Одна — в Америке, Бостоне, а другой — в России. Одной — 88 лет, а другой на 40 лет ее моложе.

Казалось бы, ну что может быть тут связывающего, кроме даты смерти? Елена Георгиевна Боннэр — известнейший в мире общественный деятель, вдова академика-диссидента Андрея Сахарова, подхватившая упавшее после его смерти знамя борьбы за права человека в России. Каждое ее слово жадно ловила вся правозащитная и либерально-демократическая общественность. Некрологи, выступления, статьи по поводу ее смерти наполнены не просто соболезнованиями, а огромной оценкой ее вклада в дело построения новой прогрессивной России. Скорбят не только российские правозащитники, скорбят целые страны и континенты — США, Евросоюз.

Весь Интернет и блогосфера обсуждают кончину Е.Боннэр. Событие оживило, дало особенную пищу идейным ее врагам — различным патриотам и антисемитам, разразившимся в комментариях и на форумах потоками благословенного злорадства…

На фоне этого только случайно можно увидеть где-то в маргиналиях новостей строчку, что в этот же день умер режиссер с до неприличия банальной русской фамилией. Большинство начнет морщить лоб, мучительно вспоминать, мол, кто это такой Иванов-Петров-Сидоров? Что он снял? А ведь и правда. Снял только один, что-то там завоевавший фильм — «Старухи» (2003). Ну да, некоторые критики иногда и называют эту картину гениальной, но объяснить толком, в чем собственно ее гениальность всё как-то избегают. Примерно такая же ситуация была и со «странным сближеньем» этого фильма — картиной Владимира Хотиненко «Мусульманин» (1995). Оба фильма показывают в примерно одинаковом свете деградацию русской деревни, исчезновение этого генератора русской культуры. И в обоих сюжетах свято место пусто не остается — в образовавшийся культурный вакуум приходит ислам. Культура ислама появляется не с оружием, а как естественная альтернатива распаду, безнравственности, умиранию, спиванию, глупости, бессмысленности и безысходности современной русской жизни. Оказывается, что над лесами и полями песня мусульманского намаза разливается не менее вольготно и спасительно, чем когда-то звучавшая русская песня.

Вот в этом-то, наверное, и состоит гениальность фильма «Старухи», да и ее автора  Геннадия Сидорова (как и к/ф «Мусульманин» с его авторами), что это не просто сюжет, а пророчество. Вот оно наше будущее, совершенно логично вытекающее из столетнего культуроцида, что вела Россия против русской культуры и ее источника — русской деревни. Добилась своего. Стерла с лица земли.

Не понравился вам когда-то Толстой, испугались того, что вам преподнесла в его лице русская культура? Почувствовали угрозу империи? Потому кинулись во все тяжкие, чтобы только ее сохранить — революции, репрессии, войны, коммунизмы-социализмы-либерализмы-демократизмы, реформы, перестройки, и черт знает что еще?

Ни Мамай, ни Наполеон, ни Гитлер не смогли достигнуть такого разора русской деревни, как это сделала Россия в XX веке. Называясь тогда СССР (почему-то хочется сказать — под погонялом «СССР»), Россия нашла поистине иезуитский способ уничтожения этого первичного генератора русской культуры.

Свободный крестьянин, зависимый только от природы, не является ее рабом, он вполне сосуществует с ней в гармонии. Натурспермия, соитие человека и природы рождают эмбрион культуры — систему отношений, их законы, ценности. Как сделать аборт, как заглушить этот источник? Очень просто: надо сделать крестьянина рабом — раб культуры не имеет, он — ценностный евнух. Вот именно обращением в рабство и была колхозная коллективизация, призванная под благовидным предлогом вывести крестьянина из гармонии с природой и поставить в зависимость от Системы, как рабочего — это собственно и есть рабство. Вот мы и пришли к тому, к чему и не могли не прийти, что видим в «Старухах», «Мусульманине», или если просто проедемся по (почти уже бывшей) русской глубинке.

Свято место пусто не бывает. Не понравился вам Толстой, истребили русскую культуру? Значит, придет мусульманская. Готовьтесь. Третьего варианта быть не может в принципе. Земля не терпит культурной пустоты. Вот где располагается основная интрига, проблема и трагедия российской современности.

Вот, оказывается, что нам подсказывает очередное «подчеркивание» господа бога, «странное сближенье» двух смертей. Вся это правозащитная, либеральная, демократическая и прочая диссидентская  деятельность, как и то, с чем она борется — это не более чем гигантское свиное рыло, поднимающееся из адовой бездны — образ из к/ф «Мусульманин». Эти идеи абсолютно преемственны такой же коммунистической идее, также призванной построить империю с человеческим лицом: вот только в результате почему-то получается одно и то же свиное рыло. Это касается и патриотов с антисемитами — ничего и там нет, кроме свинорылого визга, отвлекающего от основной культурной трагедии.

Нормальная, процветающая, счастливая жизнь людей, основана не на законах и правах, не на борьбе, не на экономических камланиях, не на поиске заговоров, а на культуре, как системе отношений, основанной на системе ценностей.

Так же призвано отвлечь от истинных российских реалий третье «странное сближенье» — проходящий в эти дни Петербургский Международный Экономический Форум, который своим бравурным мажором создал потемкинские щиты, прикрывающие жуткую российскую реальность, начинающуюся в 20 километрах от этого форума — там дальше живут одни сплошные «Старухи». На Форуме навряд ли было проронено хоть слово о спасении русской деревни. Она чужая на этом празднике жизни.

Так, наверное, чужим стал после «Старух» и их автор Геннадий Сидоров. Возможно, это его и убило. Не его сейчас время. Сейчас время того, с кем он конфликтовал: режиссеров, снимающих бессмысленные патриотические эпопеи, озабоченных мигалками и почитанием рангов, строительством собственного поместья среди культурной помойки, и не понимающих, что строят они всё равно деревню «старух». Под фанфары их пустотворчества тихо и незаметно умерло русское кино, как под шум вокруг смерти Е.Боннэр тихо незаметно ушел Геннадий Сидоров.

Он другого хотел — снимать о любви, «но только так, чтобы на разрыв аорты». Неэффективный, как и русская культура. Вот и умер. Вернее, не умер, а погиб. Умерла Елена Боннэр, а Геннадий Сидоров — погиб. Погиб в результате зачистки, призванной превратить всю страну в «старушечью» деревню…

 


Юрий Кузнецов, 2011 г.

Nov. 12th, 2010

А не замахнуться ли нам в школе на Льва нашего Толстого?

20 ноября 2010 г. исполняется 100 лет со дня смерти Л.Н.Толстого. Века не хватило, чтобы распечатать и использовать его наследие в педагогике, где величина толстовских идей не намного меньше, чем в литературе и религии, но они почему-то остаются под спудом. Мы мечемся в поисках инноваций где-то далеко за границей (например, тот же "ЕГЭ"), а действительно новая концепция образования и обучения находится у нас буквально под носом незадействованной. Нет педагога в своём отечестве...

Почему же так происходит? Наверное, всё дело в приоритетах. В системе образования, впрочем, как и во всех сферах, сегодня в России два основных ориентира: кафкианское «полюби чиновника» и  слепая вера во всемогущество денег. Практически все профессии постепенно дрейфуют в бюрократию: сегодня врач стал чиновником, занятым исполнением различных инструкций; судья стал чиновником, наводящим соответствие одних бумаг с другими бумагами; педагог стал чиновником, передающим спущенные сверху программы и материалы «подчиненным» — ученикам.

Как только возникает вопрос о реформах, то, независимо от их сферы, будь то наука, медицина, армия, милиция, школа или что другое, в ответ исполняется одна и та же ритуальная мантра «о недостаточном финансировании». Мол, когда будет финансирование «достаточным», вот тогда и попрут реформы, инновации и модернизации. Мамона нас спасёт. Это, конечно же, неизбежно в светлом будущем, а вот сегодня молодежь, вдохновленная первоценностями бюрократии и денег, идет учиться на чиновника: самый большой конкурс в вузы — на специальности госслужбы. Как бы ни пыжилась отечественная школа, но она остается все тем же проводником очередных идеологических идолов, подгоняет учеников под навязываемые стандарты, уподобляясь компрачикосам, которые уродовали детей на потребу и потеху больному обществу. Если продуктом французских компрачикосов было физическое уродство Квазимодо, то результатом стараний наших — нравственное уродство Акакия Акакиевича. Вот она, надежда модернизации: «…курьеры, курьеры, курьеры… можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!..» Теперь уже счет на миллионы — прогресс как-никак в сравнении со временами Гоголя...

Не лукавим ли мы, когда говорим об инновациях в педагогике, пытаясь на самом деле найти новые способы сохранения старой парадигмы образования: императивной, заставляющей, обезличивающей, унифицирующей, стерилизующей творческие способности? Традиционный российский подход к образованию — это подход количественный. Шквальным вбиванием максимального количества несистематизированных знаний школьник обезволивается, превращается в конформиста, не просеивающего получаемую информацию через собственную переработку и систематизирование. Он в лучшем случае становится подобием компьютерного винчестера — набитого знаниями, но которые невозможно творчески применить.

Противоположный качественный принцип состоит в навешивании знаний только на системообразующий стержень — интерес учащегося. Интерес — это есть непосредственная субъективная оценка приходящей извне информации, это тот безошибочный мотиватор, который выбирает оптимальную дорогу в образовании конкретной индивидуальности, что впоследствии и дает творческое применение знаний. Поразительно, но такой подход формировался полтора века назад, во времена отмены крепостного права:  «… образовывающийся должен иметь полную власть выразить своё неудовольствие или, по крайней мере, уклониться от того образования, которое по инстинкту не удовлетворяет его, … критериум педагогики есть только один — свобода». (Л.Н.Толстой «О народном образовании») Мы ни на шаг не приблизились к той фантастической для нас системе, организованной Львом Толстым в Яснополянской школе: «Дети идут в школу, ... с собой никто ничего не несет — ни книг, ни тетрадок. Уроков на дом не задают. Мало того, что в руках ничего не несут, им нечего и в голове нести... Они несут только себя, свою восприимчивую натуру и уверенность в том, что в школе нынче будет весело так же, как вчера». (Л.Н.Толстой «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы (1862 г.)») Сегодня ученик идет в школу как на Голгофу, под тяжестью «креста» — ранца за спиной, твердя по дороге недоученное домашнее задание. Получается, мы это самое рабство, крепостное право где-то восстановили.

Конечно, еще недавно можно было против такого либерализма в образовании резонно возразить: а что делать, если этот самый интерес у ученика не просыпается? Ну да, отдельным учителям, самородкам-новаторам удавалось какими-то ухищрениями его пробудить, но не у всех и это было редким исключением. Сегодня же появился доступный для освоения всем специальный метод — идеоанализ, изначально предназначенный для психотерапевтических целей, но легко адаптирующийся к любым гуманитарным задачам, в том числе и педагогическим. Всё сводится к одному и тому же принципу восстановления проблемных нарушений оценочной сферы: вначале выясняем «гуманитарный диагноз» ученика — его тенденциозность, косность, «измы» (такие как объективизм-субъективизм, материализм-идеализм, негативизм-позитивизм и т. д по некой систематизации); затем их корректируем на трех уровнях мышления — субъективном, объективном и относительном («измы» — это аберрации субъекта, объекта и отношения субъекта к объекту в мышлении человека)

Допустим, мы тестированием, или каким другим способом установили наличие у ученика такой тенденции мышления, как «объективизм». Это очень распространенная в России аберрация — смещение субъекта оценки с субъективного «Я» в сторону объективного «не-я», человек оценивает всё со стороны (в том числе и себя). Внешняя оценка важнее собственной, всё чужое значительнее своего, общественное — личного. Субъективные желания (в том числе и интерес) стерты. Это, в общем-то, как раз и есть «привет» из крепостного права, российского варианта рабства — рабу запрещено иметь своё «Я», субъективные оценки и желания. Он должен смотреть на всё чужими глазами — хозяина, общества, государства. Вместо диспозитивных мотиваторов «хочу», «нравится» у него задействованы императивные — «надо», «должен». В современных свободных условиях такое тенденциозное мышление неадекватно и деструктивно. У взрослых оно рождает психологические проблемы, дезадаптацию, неврозы, а у детей — потерю интереса, лень, отупение.

Корректируется данная тенденция, несмотря на ее серьезную филогенетическую начинку, довольно несложно. На субъективном уровне коррекция сводится к научению, например, выражать свои мысли через «хочу-нравится» (что отнюдь непросто для объективиста). От школьной оценки придется отказаться и постоянно спрашивать у ученика собственные субъективные оценки своим достижениям.

На втором, объективном уровне необходимо у ученика-объективиста вырабатывать парадоксальное мышление. Всё объективное для него должно выглядеть в противоречии противоположных взглядов: с одной стороны так, а с другой — наоборот. Объективист должен прийти к тому, что опоры в объективном нет, а якорь, несомненную однозначность дает только субъективная оценка от своего «Я».

И третий уровень — относительный, состоит в постоянной переоценке переживаний прошлого и изменению образа будущего. Не случайно Л.Н.Толстой применял со школьниками такую форму занятий, как сократовский диалог, по сути — ту же аналитическую коррекцию. Это новшество вызвано тем, что Толстой отчетливо разделял: «Образование и воспитание суть два различные понятия…» (Л.Н.Толстой «Воспитание и образование») Одно дело — получение знаний и совсем другое — воспитание мышления, рост личности, совершенствование ее системы ценностей, формирование нравственной основы.

Скорее всего, при таком подходе нет большого смысла объединять в одном лице воспитателя и «образователя». Скажем, педагогический состав может разделяться на учителей и преподавателей. Учитель — это тот, кто, будучи знаком с аналитическими методами, занят воспитанием, следит за развитием мышления, корректирует обнаруженные у ученика «измы». Его задача — обеспечить мотивацию учебного процесса, творческий интерес (интерес — это производная освобожденных желаний), удалить деструктивные деформации мышления школьника. Таким образом развязываются руки у другого педагога — преподавателя, который может полностью фиксироваться на подаче своего узкого предмета, не отвлекаясь на несвойственную ему деятельность по воспитанию учеников.

Такое разделение, кроме прочего, дает невероятные перспективы для внедрения инноваций в образовании. Например, преподаватель, освобожденный от функции воспитания, вполне может работать с учеником дистантно, по Интернету. Это особенно актуально для условий российской сельской школы, в которой на каждый предмет преподавателей не напасешься. Тем более, личностно-ориентированное направление образования говорит о том, что обучающийся прежде всего сам должен выбирать интересующие его предметы и порядок их освоения. В такой школе ничего не должно вдалбливаться наперекор интересу, а интерес может идти самым неожиданным путём.

(данная концепция - дипломант IХ Международного конкурса им. А.С. Макаренко. Скачать краткую заявку)

Сейчас российская школа — это неинтересная школа, школа скуки и безысходного обреченного догнивания. Зачем раз за разом наливать молодое вино в старые мехи? Что такого невероятного в переходе на представленную от-толстовскую парадигму, превращающую школу в динамически развивающийся социальный институт, отвечающий запросу времени, личностно-ориентированную школу творчества, школу взращивания талантов?

Толстой писал: «Я хочу образования для народа для того, чтобы спасти там Пушкиных, Остроградских, Ломо­носовых... И они кишат в каждой школе!» А мы что хотим? Спасти Беликовых, Башмачкиных, Девушкиных, Передоновых?..
Юрий Кузнецов, 2010 г.

ссылка по теме: Несвобода лучше, чем свобода?

Sep. 21st, 2010

Сайт "Русская деревня"

Появился новый сайт "Русская деревня". Приглашаются разбирающиеся в проблеме русской деревни, желающие ее возродить.
 

"Для тех, кто ищет не комфортную дачу, не отчуждение и изоляцию за высоким забором, а среду отношений, в которую можно влиться и жить естественно, вольготно и счастливо, с перспективой развития, а не деградации и умирания.."

Ссылка

Aug. 26th, 2010

К 100-летию со дня смерти Л.Н.Толстого

Статья Ю.Кузнецова

Юбилей: 100-летие освобождения России от Толстого

20 ноября 2010 года исполняется 100 лет с того момента, когда Россия вздохнула свободно — умер, наконец, Лев Толстой. Ведь что для России самая главная свобода? Свобода лгать, а какая же ещё?..

Далее -->

Jun. 15th, 2010

Мы проиграли в Великой Отечественной

Покажите мне такую страну,
Где славят тирана,
Где победу в войне над собой
Отмечает народ…
И. Тальков


Стало признаком хорошего тона для журналистов, критикующих непомерную цену, заплаченную за победу в Великой Отечественной войне, начинать свои статьи с реверанса: «То, что мы победили, ни у кого в здравом уме не вызывает сомнений…» (Б.Соколов, «Как победила Россия» и многие другие авторы). Редкостное безапелляционное единодушие, которым и пользуются устроители помпезных «праздников со слезами на глазах» (а это разве здраво – праздничный траур, это не шизофрения?)

Но, тем не менее, рискуя попасть в обладатели «нездравого ума», хочется заявить во всеуслышание:

Я не считаю, что мы победили в той войне, а потерпели поражение, и готов отстаивать свою точку зрения, насколько мой «нездравый ум» мне это позволит.

Я думаю, что «нездравый ум» как раз у тех, что считает «победой» планетарное похороны: по разным подсчетам – от 20 до 50 миллионов прямых безвозвратных человеческих потерь, а уж разрушений городов, деревень, промышленности, жилья, хозяйства не перечесть. Такого армагеддона в истории планеты Земля еще не было. Если пришлось бы хоронить всех, скажем, 30 миллионов погибших по нормальному, то понадобилось бы кладбище, размером в 15 тысяч футбольных полей! Это уму непостижимо!

Разница в отношении, оценках той победы заключается в различной идентификации субъекта оценки – «мы». Каждый волен подразумевать под этим «мы» всех, кого бог на душу положит. Ах, эта стадная советская традиция – избегать «я» и постоянно «мычать»:

Зато, говорю, мы делаем ракеты

И перекрыли Енисей,

А также в области балета

Мы впереди планеты всей!..

Ю. Визбор

Дурная привычка отождествлять себя с великими достижениями, с великими людьми: мы, мол, дали миру Пушкина, Достоевского, Толстого… А позвольте спросить: почему собственно вы себя отождествляете с ними, а не с теми, кто их гнобил, уничтожал? Ведь появлялись они и творили не благодаря, а вопреки Системе, вопреки большинству, вопреки российскому обществу. Вы что, себя к нему не причисляете?

Так и тут: с какой это стати вы валите в одну кучу государство и народ? Ни один историк не подвергает сомнению, что советское государство во Второй Мировой войне окрепло, а народ как раз и получил десятки миллионов смертей, невиданную разруху, лагеря, послевоенный голод, тягучий беспросвет и убожество на десятилетия жизни в условиях тоталитарной Системы. Так кто победил, Система или народ? К кому конкретно относится ваше «мы»?

А если не останавливаться на Великой Отечественной, и посмотреть вообще на все российские войны? Откуда такая самая милитаристская история в мире – в среднем война раз в два года по подсчетам В.Ключевского, который, кстати, в другом месте обратил внимание, что народ в России и Система не одно и то же, находятся как бы в противофазе: «Государство пухло, народ хирел…»

М.Мамардашвили писал: «...Например, я могу показать, что, независимо от того, хотят россияне войны или не хотят, они ставят себя в ситуацию, из которой только два выхода – воевать или не воевать, и существует много причин, чтобы воевать. Или – еще ситуация – для того, чтобы выиграть войну, нужно сначала поставить себя в ситуацию, из которой другого выхода, кроме победы, нет…»

И действительно, нетрудно обнаружить, что почти все российские войны, включая и Великую Отечественную – это либо провокацией самой России, либо как минимум целенаправленное избегание всех возможностей войну предотвратить. Смысл милитаристской провокативности России становится понятен, если научиться разделять интересы Системы и народа.

Разве сталинский режим не обеспечил зеленую улицу германскому фашизму? По утверждению немецкого коммуниста Э. Волленберга, Зиновьев говорил ему в 1933 году, что «не считая германских социал-демократов, Сталин несёт главную ответственность перед историей за победу Гитлера». А военная помощь в обучении немецких военных в летных и танковых училищах СССР? Некоторые историки утверждают, что здесь тайно учились даже «наци №2» рейхсмаршал, министр авиации Герман Геринг и танковый генерал, король блицкрига Гейнц Гудериан. А снабжение фашистской Германии вплоть до 22 июня 1941 г., даже когда вовсю уже шла Вторая Мировая война, стратегическим сырьем – металлами, рудами, нефтью, углем, хлопком, продовольствием? И чем еще, кроме войны мог закончиться пакт Молотова-Риббентропа 1939 г., в результате которого СССР вошел в Польшу всего на 17 дней позже Германии, оттяпал впоследствии и страны Прибалтики, Бессарабию и Северную Буковину, часть Финляндии. Что надо было ожидать дальше? Что Гитлер даст время Сталину сформировать на прихапанных плацдармах мощный военный кулак для нападения на Германию, как недавно на Финляндию? Что Гитлером не будет использован «вероломный» фактор неожиданности?

Примечательно, что и другая Отечественная война – 1812 года, тоже была подгот овлена подобным «пактом» дележки почти таких же территорий.

Император Александр I, после сокрушительного разгрома в 1807 году в битве при Фридланде – второго поражения от Наполеона после Аустерлица (1805 г.), в переговорах на реке Неман, около Тильзита, получил в подарок старую Пруссию, Бранденбург, Померанию и Силезию. Это целиком можно было отнести на счет хитрости и обаяния Александра I, которым Наполеон был просто восхищен. Императоры обнимались и клялись в вечной дружбе против Англии. И какие же чувства испытал впоследствии Наполеон, который говаривал насчет государственных союзов: «Я часто спал вдвоем, но никогда втроем», узнав, что Александр тайно ведет полномасштабную торговлю с Англией? Это была измена, это было предательство, которое Наполеон перенести не смог. Не наказать лгуна означало потерять лицо императора-победителя, которого так дешево купил поверженный российский царь, милостиво облагодетельствованный под честное слово. Вот и вся причина и той, и следующей Отечественной войны – «мудрая» политика императора и генсека.

Конечно, ни цари, ни генеральные секретари, ни президенты в России не самостоятельны настолько, чтобы быть независимыми от Системы – имперской пирамиды-вертикали, построенной по военно-иерархическому образцу, неадекватной мирным условиям и стремящейся ради самосохранения к войне, где она в своей тарелке, адекватна, укрепляется и расцветает. Война придает ей смысл и порядок.
Е. Шварц, обрисовал такую Систему в образе «Дракона»: «...Я — сын войны. Война — это я. Кровь мертвых гуннов течет в моих жилах, — это холодная кровь. В бою я холоден, спокоен и точен... Уверяю вас, единственный способ избавиться от драконов — это иметь своего собственного…»

Гитлер и Сталин – это лишь «бургомистры» при Драконе-Системе, их действия абсолютно несвободны.

Со стороны Гитлера «вероломное нападение» 22 июня 1941 г. было единственно верным стратегическим решением в условиях неизбежной войны с превосходящим по силам противником. Внезапность удара себя оправдала, например, в том, что потери Красной Армии за 1941 год десятикратно превышали немецкие: около 3 миллионов красноармейцев против 300 тысяч солдат вермахта (в обычных условиях войны наступающая сторона в сравнении с обороняющейся наоборот несет в среднем потери в три раза больше). Был утилизован и фактор имперской жадности – размазанность, незакрепленность советских войск на недавно присоединенных территориях.

Со стороны Сталина «вероломное нападение» было обусловлено провокацией в уголовном стиле, ведь Сталин был известным тифлисско-бакинским налетчиком, а бывших урок как и бывших чекистов не бывает, так и живут они провокациями, подставами, разводками. Провокация нападения Гитлера включала в себя две стороны:
1. Создать дешевую имитацию собственной подготовки к наступательной войне. Скажем, разговорник (на который попалась не только германская разведка, но и, например, такой «альтернативный» историк, как Виктор Суворов), включающий в себя слова типа «где ваш бургомистр?» (бургомистров на территории СССР не было). Или еще тотальная подготовка парашютистов, в оборонительной войне ненужных…
2. Создать демонстративное «окно» по границе – бардачок, разгильдяйство, небоеготовность границ, чтобы это доходило до германского командования.

Всё сработало замечательно! Загнанный в угол Гитлер кинулся в предоставленное «окно», поскольку сталинский спектакль внушил ему, что другого такого шанса уже не будет! Тем самым рябая рожа была отмыта перед мировым сообществом и народами СССР – Сталин встал в позицию обманутого и пострадавшего, чего и добивался, война для СССР стала «справедливой», «великой» и «отечественной».
Правда, потом сработало традиционное российское очковтирательство, и немец дошел до Волги, но это для России значения не имеет: на десять миллионов больше погибнет этого пушечного мяса, на десять миллионов меньше – невелика печаль.

Конечно, нельзя всё списывать на Сталина – его талант состоял лишь в том, чтобы чутко улавливать устремления и интересы Системы, которая находилась в заговоре со своим «нанайским» врагом – германской близняшкой. Это демонстрирует, например, негласный сговор двух фашистских систем насчет блокады Ленинграда. Гитлер когда-то хлестанулся, что уничтожит всё население города, а поди, попробуй это сделать реально! Тут Сталин как бы говорил: «Адди, давай так: ты особенно не прорываешься к городу, а мы устраиваем голодомор (уж поверь, что мы в этом мастера непревзойденные!), выполняем твой план истребления населения. Если веришь, что ты победишь – получишь город очищенным, не нужно будет пачкаться с этим быдлом, а если мы (ты же в это не веришь?) – то для нас это нужный плацдарм в будущем. Оба рейха довольны, а что этих баранов много подохнет – так у нас их как у дурака махорки, бабы еще нарожают...» – так как бы говорил Сталин. И эта провокация сработала замечательно…

В вовлечении народа России, русских в войну виноваты не только две стороны – сталинская и гитлеровская, сеть еще и третья: Англия и Франция не скрывали своего стремления спихнуть честь воевать с Гитлером на СССР. И здесь опять был исторический прецедент: этим странам уже удалось вовлечь русских в ненужную им Первую Мировую войну.

Как сошлись интересы Системы и Запада в Первой Мировой демонстрирует один частный случай: убийство Григория Распутина. Как бы мы ни относились к Распутину, но любые его грехи списывает один факт: Распутин был против войны и намеревался употребить всё своё влияние на императрицу, а через нее на Николая II, чтобы тот прекратил бессмысленную для народа мясорубку. Это в основном и породило ненависть к Распутину среди представителей Системы, которые и делегировали Ф.Ф. Юсупова, В.М. Пуришкевича, великого князя Дмитрия Павловича на убийство влиятельного старца. А руководил операцией офицер британской разведки Освальд Рейнер. Так две стороны, заинтересованные в участии русских в войне – российская Система и Запад в полюбовном тандеме устранили препятствие для продолжения этой бойни.

Сценарий вовлечения русских во Вторую Мировую войну различался только по форме, а по сути был тот же, что и в Первой: Запад во второй раз выходил из мирового экономического кризиса относительно малой кровью, перевалив смерти и разрушения на российский народ, а российская Система укреплялась в войне, уничтожала сильных и опасных для Системы, остальных выстраивала во фрунт, все предыдущие зверства Системы, касающиеся репрессий, провокации голодоморов, уничтожения деревни война списывала.

Не было бы ничего удивительного, если бы выяснилось, что Сталин потому скрывался в первые дни войны от людских глаз, поскольку боялся выдать свою радость параноика, что ему, бывшему бакинскому вору и бандиту удалось «развести», вернее свести в войне две огромные державы. Радость, что теперь война спишет всё, что он натворил своим мудрым руководством. Наконец сработала так долго готовившаяся провокация: и войну устроил, и вроде бы не виноват – «вероломное нападение».

В итоге войны, Сталин стал абсолютно неприступным властителем, Система обеспечила себе нерушимость на десятилетия, а народ… Ну что народ… Единственным субъектом истории, власти, экономики, права в России была и остается Система, а не народ, потому произносить «мы», имея в виду и народ, и Систему также глупо, как говорить обманутому игроку, что «мы с наперсточником победили». Народ оказался в Великой Отечественной загнанным в «ситуацию, из которой другого выхода, кроме победы, нет». Не своей победы, а победы Системы, которая вышла фактическим, а не формальным победителем. Народ выиграл примерно то же, что и в первой Отечественной – крепостное рабство, т. е. проиграл, впрочем, как всегда. Ну и, несмотря на «отечественность» этих войн, мы опять «…нашей кровью искупили Европы вольность, честь и мир». (А.С. Пушкин)

Еще одна такая «победа», и русские оставят на память о себе, как римляне, один только мертвый язык без своих носителей, а Система, возможно, сохранится. Ей плевать, каким народом управлять.

А что касается немцев, то у них наоборот: их Система, их рейх, в отличие от нашей империи (хотя империя и рейх – одно и то же), во Второй Мировой войне проиграл, а немецкий народ выиграл, достаточно сравнить образ и уровень жизни в процветающей Германии и в деградирующей России. Можно сказать, что немцам «повезло» проиграть ту войну, да еще при таких, значительно меньших в сравнении с СССР, потерях. У нас такое «везение», судя по всему, еще впереди, вот тогда, наверное, заживём, как люди и можно будет уверенно сказать: «Мы победили!»

Так всё-таки "ху из мистер Путин"?






Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.

А.С.Пушкин Десятая глава «Евгения Онегина»

Аналитики на Западе, как впрочем, и многие в России, ведут себя по отношению к Владимиру Путину, как типичная жена мужа-гулёны, мучимая вопросом: изменяет или не изменяет ей муж? А тут – изменяет или не изменяет Путин демократии, здравому смыслу, морали? Полученное очередное доказательство супружеской неверности ровным счетом ничего не меняет, а служит скорее допингом, придающим энергию и наполняющим смыслом жизнь обманываемой стороны.

И, несмотря на то, что Путин находился у власти десять лет (да и сейчас, поставив на своё место кого-то там из своего окружения, продолжает оставаться неформальным лидером страны), повисает в своей неизменной свежести сакраментальный вопрос: «Ху их мистер Путин?»

И, как в случае с адюльтером, вопрос тем сложнее и загадочнее, чем проще на него ответ. А лежит он в определении психологической типологии характера нашего человека-загадки (на поверку не более загадочного, чем Остин Пауэрс).

Сразу следует оговориться, что по большому счету человека классифицировать нельзя, потому все попытки упорядочить характеры рано или поздно пересматриваются. Классифицируется не человек, а его болезнь, отклонение, какая-то аномалия. Поэтому все классификации в той или иной степени являются патографизмом – присвоением болезненных черт здоровым людям, потому периодически и терпят крах.

В отношении В. Путина мы имеем как раз тот благословенный случай, когда описываемый психологами тип характера подходит его обладателю почти стопроцентно, этот психотип называют «эпилептоидным».

Чтобы понять суть мышления эпилептоида, надо представить себе этакого идеального налогового инспектора, который скрупулезно следит за порядком, педантичным исполнением формальных инструкций, и малейшее, что не вписывается в его представление о заведенном укладе, вызывает у эпилептоида непроизвольный взрыв гнева – малый эпилептический припадок. Это речь как раз о тех пресловутых «поигрываний желваками», когда было видно, как Путину приходится давить свой гнев. Потому борьба со всем новым, творческим (а творчество – это сотворение нового, всегда нарушение старого порядка) входит в жизнь эпилептоида как насущная вынужденная необходимость, как единственный способ избежать внутреннего конфликта, очень неприятной борьбы со своим злобно-угорюмо-раздражительном аффектом, очень и очень неприятной дисфорией.

П.Б. Ганнушкин, который собственно и ввел понятие эпилептоидного психотипа, основными его свойствами считал: «…во-первых, крайнюю раздражительность, доходящую до приступов неудержимой ярости, во-вторых, приступы расстройства настроения (с характером тоски, страха, гнева) и, в-третьих, определенно выраженные так называемые моральные дефекты… Обычно это люди очень активные, односторонние, напряженно-деятельные, страстные, любители сильных ощущений, очень настойчивые и даже упрямые. Та или другая мысль надолго застревает в их сознании… Их аффективная установка почти всегда имеет несколько неприятный, окрашенный плохо скрываемой злобностью оттенок, на общем фоне которого от времени до времени иной раз по ничтожному поводу развиваются бурные вспышки неудержимого гнева, ведущие к опасным насильственным действиям… (они) очень нетерпеливы, крайне нетерпимы к мнению окружающих и совершенно не выносят противоречий. Если к этому прибавить большое себялюбие и эгоизм, чрезвычайную требовательность и нежелание считаться с чьими бы то ни было интересами, кроме своих собственных, то станет понятно, что поводов для столкновений с окружающими у эпилептоидов всегда много. Даже тогда, когда их нет вовсе, эпилептоиду ничего не стоит их выдумать только для того, чтобы разрядить неудержимо накипающее у него временами чувство беспредметного раздражения. Он подозрителен, обидчив, мелочно придирчив. Все он готов критиковать, всюду видит непорядки, исправления которых ему обязательно надо добиться…. Они всегда требуют покорности и подчинения себе и, наоборот, сами не выносят совершенно повелительного тона у других, пренебрежительного к себе отношения, замечаний и выговора…

Несмотря на свою необузданность, эпилептоиды всегда остаются людьми очень узкими, односторонними и не способными хотя бы на мгновение отрешиться от своих эгоистических интересов, полностью определяющих их в общем всегда очень напряженную деятельность. Их аффективность лишена богатства оттенков и определяется преимущественно постоянно имеющейся у них в наличии агрессивностью по отношению к окружающим людям. Чувство симпатии и сострадания, способность вчувствоваться в чужие переживания им недоступны…

Эпилептоиды, как достаточно ясно из предыдущего, люди инстинктов и примитивных влечений…»

Отметим, что П.Б. Ганнушкин писал об эпилептоидных психопатах – это более болезненная, аномальная форма характера, нежели акцентуированные эпилептоиды, об одном из которых мы ведем речь. В общем, имеем всё то же самое, но в несколько облегченной лайт-версии, не выходящее за грань здоровых проявлений личности.

Вот еще как некоторые авторы описывают эпилептоидные черты:

«Это знающий жизнь и людей реалист, никакой творец и педантичный исполнитель. Он всегда знает свою правоту, свои права и свои обиды, легко обвинит вас и никогда не признает вину свою.

Для себя он — единственно хороший человек.

С детства такие дети много плачут, и их ничем не успокоишь. Ребенок, однако, растет сильным, хотя часто капризничает и делает все как будто назло. Общителен, но друзей немного, потому что в играх он любит покомандовать и все вопросы решает только в свою пользу. Рассудителен, бережлив, а его игрушки — только его: сам не даст, а попробуют отнять — будет драться. В школе его отмечают за аккуратность и чистые тетрадки, но в творческих заданиях похвалить его не за что…

Будучи начальником сам, эпилептоид устанавливает жесткий дисциплинарный режим, издает много распоряжений и вмешивается во все дела. Он не любит у других собственного мнения, критики в свой адрес и каких-либо нововведений. Если есть порядок, зачем его менять? Если есть руководство, зачем выдумывать?..» (Николай Козлов)

«…Эпилептоид любит, чтобы был порядок и в отношениях между людьми. Чтобы половые акты проводили два раза в неделю, не чаще. Чтобы вовремя приходили на пятиминутки. Не зевали чтобы и не кашляли, когда начальник делает доклад. И без звонка чтобы не входили. Мышление у эпилептоида прагматическое, четкое, ясное. Он хорошо структурирует свои высказывания, разлагает их на простые фразы. Логика его последовательна и понятна, это заземленная логика здравого смысла… Он надежен. Денег на ветер, как и слов, не бросает. Речь у него чеканная, не очень выразительная, но с хорошей артикуляцией. Движения – с чувством достоинства. Похож на служебную собаку. Любимое средство воздействия - ультиматумы. Эпилептоид сдержан, временами взрывчат. Телосложение атлетическое…

Мышление эпилептоида конкретное, ситуативное, он не размышляет на уровне высоких философских категорий… В мышлении эпилептоида интересна и важна такая особенность: он не видит альтернативных вариантов...». (Аркадий Егидес)

А теперь представьте себе, как обладателю такого замечательного характера с нулевой, даже минусовой творческой потенцией, статичностью и инерцией, заносящей на каждом повороте, выжить в этом сложном мире, который требует генерации всё новых и новых идей, гибкости и лабильности? Причем, не просто выжить, а забраться на самую высшую ступень социальной иерархии? У такого эпилептоида должен быть какой-то специфический алгоритм совладания с ситуацией, как говорят психологи – «копинг-стратегия».

Такая стратегия у В. Путина явно есть, и почерпнута она, скорее всего, на дзюдоистском татами: «ты должен сбить с толку противника, проведя против него обманный финт, неожиданный приемчик». Вот и всё. Никаких поступков, выбивающихся из этого алгоритма Путин никогда не допускал. В понятие «противника», которого надо победить, входят абсолютно все, включая и народ, и окружение. Так и живёт страна добрый десяток лет, когда все действия руководства, указы, назначения выскакивают как черт из табакерки, нелепо, непредсказуемо и зачастую абсурдно. Цель-то именно и состоит в неожиданности! Идеи-то никакой нет и взяться ей неоткуда! Вся идея – это порядок, а беспорядок – это оружие для «противников», «врагов». И ничто не выходит за пределы этой стратегической дилеммы.

Стратегия сознательного запутывания действительно иногда срабатывает в очень сложных ситуациях. Например, характерна история сухогруза «Arctic Sea», вроде бы безнадежно попавшегося на перевозке оружия. Однако характер поведения судна, направленный на абсурдизацию – оно начало неизвестно почему не раз менять курс, неизвестно зачем отключать навигацию, неизвестно зачем заходить в какие-то порты и др. – это всё давало обильную пищу яйцеголовым аналитикам для глобальных смысловых интерпретаций, что, в конце концов, привело к перегоранию их интеллектуального аппарата и утрате интереса к этому судну. Проблема решена элементарным подходом.

Точно так же и во всей остальной деятельности эпилептоид, будучи гениальным исполнителем, на роли руководителя замотает в доску, превращает всё в мыканье, в результате которого, глядишь – куда-нибудь и вынесет. Так страна и мыкается.

Вот и вся загадка. Хотелось бы защитить В. Путина от обвинений теоретиков-конспирологов, видящих в нем демиурга, злого гения спецслужб, кровавого чекиста, держащего всё в железных руках, творящего свой коварный глобальный заговор – это всё иллюзия, мыльный пузырь, надутый до таких размеров, чтобы самим его испугаться. Всё радикально проще. Как рекомендует философский принцип «бритвы Оккама» – не надо выдумывать каких-то лишних сущностей, глобальных смыслов там, где всё и так объясняется самым элементарным образом.

Антисемитофобия vs антисемитизм

Антисемитофо́бия (от «антисемитизм» и греч. φόβος — страх) — невроз (в основном у некоторых евреев, сталкивавшихся с проявлением антисемитизма в отношениии себя), симметричный аналогичному неврозу – юдофобии. Невротики – юдофобы-антисемиты и невротики – антисемитофобы являются носителями противоборствующих проявлений национализма – мифологической идеологии примитивного представления о человеческих сообществах, как связанных физическим, родовым, генетическим родством. Эта же физическая заданность определяет, по мнению тех и других националистов, поведение и мышление человека. Правота националистов в том, что такие сообщества действительно есть, но только у диких племен. А цивилизованные народы образуют культуральные сообщества на основе нефизических связующих – общих систем ценностей (культур). Национализм, таким образом, является маркером деградации…

У антисемитов и антисемитофобов мифологической основой их идеологии является миф о нации евреев, как чистых физических потомках племен древней Палестины – «земли обетованной», обещанной, согласно мифу, Богом прародителю евреев Аврааму. По религиозным преданиям, перед эрой любви и благоденствия евреи должны собраться вместе на этой «Святой земле».

Нужно сказать, что такой миф очень хорошо ложится на психологию гонимых людей, у которых не может не быть мечты об «эдеме», собственной Атлантиде, рае на земле. Например, у русских такой же мечтой является «Китеж-град».

Люди не могут жить без родины, пусть даже и мифологической. Родина – это то место (в воображении или реальности), где человек может жить свободно в соответствии со своей культурой, со своей системой ценностей, со своим пониманием справедливости и правильности. Если в реальности эта возможность ограничена, если он вынужден жить по несправедливым, с его точки зрения, законам, если ему дома указывается, что он здесь чужой, временный, приблудный, второсортный, то «родина» автоматически выдавливается в его сознании в некое виртуальное прибежище.

Националистам, которые по определению являются материалистами, удалось материализовать образный религиозный миф о родине евреев в создании реального государства Израиль. Израиль вынужденно находится в двойственном положении: с одной стороны он имеет нормальные интересы нормального государства, а с другой – должен соответствовать идеализированному мифу «Святой земли», мечте многих евреев всего мира. Такая расщепленность и «святость» вынуждает Израиль вести себя, как и все материализовавшиеся «святые», т. е. абсурдно и нелепо, в итоге – разрушительно, что дает много пищи для интерпретаций своим адептам – антисемитофобам, и еще больше их врагам – антисемитам.

Объединяющей характеристикой невротиков двух видов – антисемитофобов и антисемитов является их паранойяльный образ мышления, состоящий из бреда величия и бреда преследования. Бред величия у антисемитофобов состоит в исключительности евреев, их особой миссии, «богоизбранности», а у их визави, антисемитов, как правило – в возвеличивании своей нации, находящихся под гнетом всемирного еврейского заговора. Заговор, конспирология – это проявление бреда преследования. У антисемитофобов «преследователь» – почти весь мир, а у антисемитов – евреи.

Понимая невротическую основу антисемитизма и антисемитофобии, тем не менее ставить их на одну доску нельзя, поскольку антисемитофобия имеет невротические реактивные причины, возникает как следствие антисемитизма, а юдофобия в основном разогревается системой. Государственные системы, чтобы отвести гнев от себя, входя в кризис экономики и культуры, подставляют евреев в виде врагов. Тут подробнее о системных и культуральных корнях антисемитизма...